Искусство, литература

Марк Борисович Ашкенази

Родился в Бобруйске в 1887 году.
Рано начал трудовую деятельность. Принимал участие в революционной деятельности. Находился под негласным надзором полиции.
В 1910-1912 годах участвовал в выпуске «Бобруйского еженедельника» (на идиш), где публиковал остроумные, социально направленные фельетоны.
В 1915 году с волной беженцев Первой мировой войны оказался в Нижнем Новгороде.
С 1925 года работалв газете «Нижегородская коммуна», затем был редактором «Марийской правды». В 1934 году Марк Борисович организовал выпуск новой газеты «Горьковский рабочий».
Был репрессирован, но в 1940 году Военным трибуналом Московского военного округа оправдан.
Автор документальной хроники «Мои показания»,многочисленных очерков и воспоминаний, которые вошли в книгу «И было в те дни».
Умер Марк Борисович Ашкенази в Горьком в 1981 году.

«Добрососедские отношения»
(фрагмент из книги «И было в те дни»)

Жители нашего города мало считалисьс официальными названиями улиц. В большинстве случаев об этих названиях даже не имели представления.
Главная улица, которая носила имя Муравьева – того самого «вешателя» - в обиходе именовалась Невским.С Санкт-Петербургским Невским проспектом она не имела ни малейшего сходства. Достаточно сказать, что лужи на ней высыхали лишь в самое знойное лето, а так в них безобразно купались свиньи. Впрочем, может быть, именно по этой причине было дано главной улице, словно в насмешку, такое название.
Вторая Слуцкая, по которой стекаются из разных местечек балаголы, по праву называлась Старым шляхом. В самом деле, придумали тоже - Вторая Слуцкая! Ведь по этой улице едут не только в Слуцк.
Еще одна улица – Инвалидная. Собственно это не улица, а нагромождение разнообразнейших хат и лачуг, сооруженных, где и как попало, без всяких планов и линий. Ютившаяся здесь отпетая голь называла это место «слободкой». Как строениями, так и нравами слободка выглядела городом в городе.
Была и другая слободка – Пьяная. Между этими двумя «слободками» проходила наша улица – Полицейская, она же Кладбищенская, или Вокзальная. Название выбиралось в зависимости от того, куда кто держал путь – к полицейскому управлению, старому еврейскому кладбищу, или к «большому вокзалу» станции Бобруйск (был еще «малый вокзал» станции Березина»).
Как хорошо иметь «нашу улицу»! Здесь ты чувствуешь себя как дома, в полной безопасности. Для тебя здесь открыты все ворота и калитки, все щели в заборе. Не случайно в мальчишеской драке обыкновенно грозят: «Погоди, попадешься на нашей улице!».
Наш дом двумя окнами обращен на улицу и двумя – во двор, стоит на дубовых свайках – «штандарах». Двор делится на две части: на одной расположена нежилая ветхая хата с оконцами у самой земли, а на другой - фруктовый садик.
Напротив, через улицу стоит Василихин дом. Маленькая, сморщиная Василиха – ровесница моей бабушки. Но если наша бабушка всегда занята приготовлением к загробной жизни: целый день смотрит в толстенный молитвенник, шевелит губами и глубоко вздыхает, Василиха не прочь вкусить радостей жизни земной. Выпив, Василиха заводит свою любимую песню: «Мы пить будем, и мы жить будем, а смерть придет – помирать будем». Когда Василиха приходит к нам «побеседовать», бабушка ее укоряет:
- Фе, о, як табе не страмно, Василиха! А што ты будешь робить на той свете?
Василиха возражает на том же диалекте:
- Э, Прися-Келья! На той свете водки нима. Уси мы такмока будем, хучь молись, хучь не молись. …Хозяином Василихина дома является ее взрослый сын Спирька – сапожник, с седой круглопостриженной бородой. Его молодая жена с изрытым оспой лицом пользуется полным расположением Василихи. Свекровь со снохой частенько поют на два голоса всю ту же песенку о жизни и смерти, и у них это получается довольно складно.. Спирька смотрит на свою жену подозрительно и нередко бьет ее сапожными колодками. До смертоубийства дело не доходит. Спирька побаивается Василихи: та палкой усмиряет своего ревнивогосына.
С раннего утра Спирька облачается в свой сапожный фартук, свешивается с низенькой калитки своего двора и осматривает улицу и редких прохожих, ждет заказов.Отец видит из окна Спирьку и недовольно ворчит:
- Уже повис… что бы он повесился!.
Между отцом и Спирькой взаимная неприязнь. Всех евреев нашей улицы Спирька зовет по имени отца - Берками и, кроме того, жидами и бродягами.Он часто вступает в спор с отцом, чей Бог лучше, при этом всячески хулит еврейскую веру и ее праздники. Отец втолковывает Спирьке, что он невежда, умеет лишь креститься, а это не требует никаких знаний.Сапожник упрямо стоит на своем. С одним лишь Спирька вынужден согласиться: с тем, что мой отец первый обыватель на нашей улице, что Беркин отец первым тут поселился.Отрицать этого нельзя по той причине, что есть живой свидетель – Василиха. Та, охотно подтверждает: да, когда-то здесь был сплошной пустырь, не было никакой улицы стоял лишь дом Беркина батька Ульхи и его Прися-Кельи.Отец ее каждый раз поправляет- не Ульха, а Вульфа, и не Прися-Келья, а Сприся-Кейля. Василиха, в знак согласия кивает головой и продолжает: «Когда ее Василь, царство ему небесное,стал строить свою хату насупротив Ульхи, у того родился сын Берка». Василиха заливается слезами. Спирька, потупившись, молчит. У отца «отходит сердце». Мир восстановлен.
Наш сосед справа – инвалид Крупин. Ноги у него, как подрублены, вывернуты пятками наперед и обуты в странную просторную обувь. Передвигается он посредством коротеньких костылей, торчащих у него всегда под мышками. Передвигаясь, он звонко, на весь огород, грязно ругается.Ежедневно он сечет своего единственного сына Тимошку, моего ровесника, умеющего говорить по-еврейски.Тимошка прихрамывает на одну ногу. Ходят слухи, что Тимошка вовсе не сын Крупина и потому он его сечет и скверно бранит.
Крупиниха – полная противоположность мужу, всегда вежливая, изъясняется очень тихо, часто крестится. Она кормилица семьи, занимается ворожбой.
Окна Крупинова дома наглухо закрыты ставнями. Сам Крупин все лето живет в маленькой будке, в саду. Крупиниха же, при свете чадящей керосиновой лампы раскладывает карты. К ней обращаются по случаю краж – установить злоумышленника, а больше по сердечным делам – узнать срок свадьбы, местонахождение жениха.
Особых недоразумений у отца с Крупиным не бывает, если не считать пропаж старых досок или кольев. Вообще-то по правилам, мы обязаны от него отгородиться. Но где взять столько кольев, не говоря уже о досках! Таким размышлениям отец предаетсяв течение многих лет и откладывает это дело до лучших времен. На меже растут вишни, кое-где торчат колья, так что границы наших владений неукоснительны. Кстати, сад и огород- предмет особой отцовской гордости. Отец не упускает случая, что бы продемонстрировать свое хозяйство. И не из пустого тщеславия, а что бы убедить людей, что и еврей может неплохо хозяйствовать на земле.Даже когда «приходит заказчик» отец занимается изготовлением памятников – он не спешит начать деловой разговор. Прежде всего, он ведет гостя на огород, показывает, что на нем растет, а затем направляется в нежилую хату, где сложено сено -«мура»- и дает его понюхать.
Впрочем, если посетитель проронит невзначай ученое слово из Талмуда, отец тут же прерывает всякие разговорыи приглашает гостя в дом,отыскивает, припасенную для такого случая пачку измятых сигарет – сам он некурящий - и пускается в дебри священных книг, «кабалы». Работа стоит, заказ еще не получен, а отец все еще не может прервать затянувшуюся беседу. Мы понимаем, что ему важно не похвалиться, своей ученостью, а показать, что ремесленник может во многом разбираться, и что тяжкий труд не унижает человека, а наоборот возвышает.
На эту тему отец вел нелегкие разговоры со своим соседом слева – Лейбом-кожевником. Тот считал ведение огорода занятием для бездельников, и удивлялся как может уважаемый Синай-Бер, человек грамотный, разбирающийсяв священных книгах , бродить по своему огороду, засучив штаны. В оценке отца, как раз Лейб был неважным хозяином, так как его огород всегда зарастал сорняками.Но дом Лейба-Кожевника, состоявший из двух пристроек, под одной железной крышей, выделялся изо всех строений нашей улицы – и своими размерами, и большими окнами, и «парадным ходом» со звонком. Этот великолепнейший дом имел один недостаток- он был застрахован, о чем свидетельствовала табличкастрахового общества«Саламандра». Застрахованные дома, как говорил отец, имеют свойства загораться, и такое соседство опасно.
До пожара дело не дошло, случилось другое: Лейб-кожевник обанкротился и вынужден был продать свой великолепный дом со всей усадьбой. Вы бы никогда не угадали. Этот дом купил зять меламеда Авремла- Иче-Пердис!
Жена Авремла – Хашке обладала одной особенностью. Когда она разрешалась от бремени, то во всех уголках ее дома, даже ночью становилось светло как днем. Просто можно было ослепнуть от света! Такие чудеса Хашке объясняла тем, чтои ее муж Авремя и она, Хашке, праведники, а потому ее новорожденные дети при появлении на свет испускают солнечные лучи. Действительно ли ее дочка Перлепри рождении сияла как солнце, трудно сказать, но то, что, повзрослев, она стала весьма непривлекательна было очевидно.Однако сама она считала себя писаной красавицей, и в сознании своего превосходства, говорила в нос. В свою очередь соседи изменили ее имя Перле, извините, на Перде.Так, или иначе, но она вышла замуж, и не за какого-нибудь ремесленника, а за лесного маклера! Счастливо сочетавшись браком, она еще в большей мере стала выражать своими носовыми звуками глубочайшее презрение к окружающим. Супруг же ее Иче, получил добавочное имя – Пердис.Иче Пердис очень доволен собой и своей жизнью.У него внезапно выросла борода лопатой, как и подобает благочестивому человеку, владельцу такого дома – дома самого Лейба-кожевника. По утрам Иче выходит на улицу в нижней рубахе, с молитвенным нагрудником поверх, с чайником в руках. Ставить самовар, он считает ниже своего достоинства, а потому идет в избранные дома просить кипяточку, а заодно немножечко заварки. Попив таким манером чаю,он наряжается в котелок и бумажный воротничок, берет в руки трость и отправляется «маклярить лес», т.е. посредничать в лесных сделках.
Отец замечает, что Иче не отличит березы от ели, и что ему невдомек даже, где метла растет. Никому не известно провел ли Иче когда-нибудь хоть одну сделку, но все знают, что он вхож к лесопромышленникам , которые в городе считаются самыми состоятельными людьми….
При первой же встрече на меже с новым хозяином дома, отец ему объяснил, что в его открытую калиткулезут свиньи, а затем перебираются в наш огород, поэтому следует закрывать калитку. Иче Перди возразил,мол, он хозяин своей калитки, хочет – ее затворяет, хочет- оставляет открытой. И о чем собственно разговор? Об огороде, в который лезут свиньи? Что ж, он, слава Богу, законы знает, забор с этой стороны должен ставить он, и он его поставит, он, в конце концов, лесной маклер. Он не то, что некоторые другие, которые не могут купить тес и гоняются за свиньями, потому, что им делать нечего. Иче ушел очень довольный собой.
Действительно, спустя некоторое время на меже появился плотник. Под наблюдением Иче он вытащил старый краеугольный столб, вырыл яму и вкопал новый. Осмотрев столб, отец пришел в ярость. Как можно залезать на чужую землю! Это же тягчайший грех, хуже всякой кражи! Пусть Иче будет так любезен, вытащить новый столб и поставитьего на старое место!
Иче наставлял отца: надо жить по-соседски, всякие споры улаживать тихо-мирно, он, Иче, слава Богу, видел, как делаются большие дела.Столб же переставлять он не согласен, что сделано, то сделано. Отец не говоря ни слова, новый столб вырыл сам и перенес на старое место.
На утро отец обнаружил, что столб опять стоит на нашей земле. Он пригласил свидетелей, показал межу и переставил столб. Иче и не думал сдаваться.Через день столб стоял на облюбованном им месте.Так они, отец и Иче, не разговаривая, по утрам передвигали столб с места на место, пока однажды на рассвете не сошлись оба у столбаи стали раскачивать его в ту и в другую сторону. На шум прибежали соседи. Мама просила отца отступиться. Появилась и Перде.Она в сердцах бросила Иче : «Зачем ты разговариваешь с хамами - ремесленникам?» Иче лишь посмеивался и повторял: «Мы, еще посмотрим, кто поставит на своем!».
Чем же дело кончилось? Где там кончилось! Старый забор валяется на земле. Иче свою калитку не затворяет, свиньи с его заросшего сорняками двора, направляются в наш огород.Мы, все настороже, как на карауле, гоняемся за свиньями. Мама всячески увещевает отца. Но он и слушать не хочет. Как мы не понимаем! Ему земля досталась в наследство от отца, и он должен оставить ее своим детям, не уступив не пяди.
И все таки, отец нашел выход. Он достал саженцы вишни и насадил их по меже, добавив пару березок. Вишенки разрослись, а потом появились и ягода. Не только к нашему удовольствию, но и к радости Иче и его детей, которые аккуратно общипывали вишни со своей стороны.
… Уже взрослым я уехал из Бобруйска, а «заборная» распря все тянулась. Прошло еще немало лет, я жил в Нижнем. И вот однажды, придя домой, я застал незнакомого молодого человека. Он небрежно развалился на диване. Рядом с ним лежала форменная фуражка с молоточками. Во времена нэпа такие фуражки явочным порядком появились на головах некоторых студентов, и вузовцы окрестили их «вумными фуражечками». С улыбкой шире рта гость спросил, не узнаю ли я его. При виде его улыбки, мне показалось, что чего-то не хватает. Меня вдруг осенило, не хватает бороды лопатой!
- Вы, случайно не сын Ича Пе…?
Моя догадка доставила молодому человеку несказанную радость. Он поудобнее уселся за обеденным столом, с достоинством рассказал, что заканчивает институтв Ленинграде, в Нижний приехал на практику, меня разыскал в адресном бюро. Все так же улыбаясь, заключил:
- Как же не навестить своего человека, земляка! …
Не замечая прохладного отношения к нему, «земляк» частенько навещал меня. В местной газете появился фельетон по поводу «вумных фуражечек». После этого он не появлялся.Может быть, уехал, не прочитав фельетона. Во всяком случае, не попрощался.
От моего отца я получил письмо, полное горестного недоумения. Он никак не может взять в толк, с какой это стати я ношусь с сынком его злейшего врага! Может быть, Иче Пердис мне дороже отца! Ежели я забыл о меже, язвительно добавляет отец, то забора нет по-прежнему…
Оказалось, молодой человек « с молоточками» написал своему отцу, что он у меня желанный гость, что у него со мной большая дружба, что я не нарадуюсь на него. Иче, в свою очередь был доволен сыном и при случае напоминал отцу о пользе добрососедских отношений, по сравнению с которыми четверть аршина земли – чепуха!

Назад